Новости

– А как начали играть?

– Сначала, года в три, я начала играть на фортепиано, затем же добавилась блок-флейта, потом кларнет, а за ним и саксофон. Так и затянуло. Наша соседка, известный в городе преподаватель сольфеджио Алла Федоровна Дышкант приходила со мной заниматься.

– Помните первое выученное на саксофоне произведение?

–  «Поезд Манчестер – Ливерпуль» в составе духового оркестра. Я играла в нем с семи лет, вплоть до окончания школы искусств (теперь – Гимназия «Арт-Этюд»). И, будучи уже студенткой, продолжала с ним выступать.

– Какие у вас остались впечатления от этой школы? Насколько тогда музыкальное образование отличалось от нынешнего?

– Официально я в художественном образовании с 1986 года, и тогда все было по-другому. У нас в школе основополагающим был оркестр, мы приходили за 2-3 часа до начала репетиции и повторяли партии. Мы единой толпой, все вместе, ездили в пионерские лагеря, играли там на танцах и конкурсах для отдыхающих детей. Было очень много концертных площадок, и не было ни одного мероприятия, которое обходилось бы без нас. Мы в городе знали все ДК, все театры, все дворцы. Мы могли в любой момент уехать недели на две на конкурс духовых оркестров. Сейчас такого почти не бывает, чтобы всем составом поехать. Сейчас у учеников бешеный темп жизни.

– У вас был любимый преподаватель?

– Преподаватель по специальности всегда любимый, ты его воспринимаешь как близкого человека, иногда – ближе, чем бабушку и дедушку. Лично мне очень много дал Сыромуков Анатолий Иванович, он в свое время играл в симфоджаз-оркестре Владимира Турченко.

– А как вы сами начали преподавать?

– Это было 13 ноября, в 13-й музыкальной школе, в кабинете номер 13. Меня попросили заменить педагога, который набрал класс и исчез. Мне тогда было 18.

– Было страшно?

– Было интересно. Класс был достаточно разношерстный, ученики разновозрастные. Наверное, поэтому у меня сейчас в коллективе играют ребята от мала до велика. Самое интересное – работать с совсем начинающим ребенком, который ничего еще не умеет. Ты начинаешь с ним с самого нуля, смотришь, как он растет и развивается. Когда приходят уже взрослые студенты, это немного другая история – они были крутыми, и ты их делаешь еще круче.

– Расскажите о «Веселых саксофонистах» – как начиналась их история?

– Началось все, когда у меня оказался маленький ребенок с кларнетом, его старший брат на теноре, девочка на альте, ее сестра на фортепиано. Словом, «скрипка, бубен и утюг». Потом мы нашли бас, барабаны и дали первый концерт, на котором играли пьесу Руди Видофта «Веселый саксофонист». В шутку так и назвались, а потом название к нам приросло и с тех пор не менялось. С тех пор прошло уже восемнадцать лет…

– Как дальше развивалась история коллектива?

– Масштабные проекты мы стали делать, когда у меня родилась Варвара, и стало понятно, что в декрет меня не отпустят – ученики все жаждут работать. Нам привезли несколько сборников из Европы, и мы сделали несколько программ: «Unexpected show» по музыке Лойда Уэббера и «Хакуна Матата шоу». С тех пор ансамбль стал развиваться уже вширь. С большим количеством учеников стало возможно играть серьезные произведения – например,  «Токкату» и «Фугу» Баха в джазовой обработке. Недавно к нам приезжал американский пианист Илай Ямин, и мы играли пьесу «Нью-Йоркская минутка» Саймона Уоллеса. Илай был очень удивлен тому, что маленькие дети играют такую сложную музыку для взрослых биг-бэндов. Он сказал, что самым младшим из его учеников десять лет, и они только учат названия инструментов.  А у меня дети младше – и уже солисты, и вместе со мной выбирают произведения.

– Какие моменты в истории коллектива вы бы назвали ключевыми, вехами?

– Конкурс «Уральские фанфары», где мы открывали гала-концерт. Когда я рассказала, какой у меня будет состав, мне сказали, что я – сумасшедшая. Дети были – от первого класса до последнего. Самому младшему ребенку в ансамбле было восемь лет – это небезызвестный Леонид Черкасский. Мы сделали квинтет с музыкой Кристины Крит. Это было классно! С тех пор мне не хватало смелости такие составы на конкурсы выставлять.

– В коллективе играют ваши собственные дети – как это получилось?

– В декрет меня три раза не пустили, и мои дети росли на сцене. Сейчас они тоже солисты ансамбля. Играть они начали с трех лет. Старшая дочь Варвара как-то мне сказала: «Мама, я хочу золотой асяссон», потом подвалила к папе и спросила: «А на асяссионе играют в макассион?» Так саксофон и микрофон появились практически одновременно. Сначала мы с игрушечным инструментом ее не могли со сцены выгнать, а потом уже и на настоящем начала играть. Младшая Арина подхватила. А младший Северин сейчас занимается на саксофоне и трубе. Ему четыре года.

– Соседи дома не жалуются на такую семью саксофонистов?

– Однажды они попросили не играть в восемь утра, и то не нас, а нашего соседа-тромбониста. И один раз, прямо перед роддомом, мы были вынуждены репетировать дома, и нам сказали: «Мы спать хотим», а это было пять вечера. Сейчас нет, относятся хорошо. Все-таки слушают красивую музыку!

– Каких исполнителей вы всегда предлагаете послушать вашим ученикам?

– Я всегда предлагаю послушать Грувера Вашингтона, Пола Дезмонда, Стэна Гетца. Из классики – Даниэль Готье. А дома я чаще слушаю Колтрейна, Майлса Дэвиса, Дэвида Сильвиана. Это уже конкретно мои музыкальные пристрастия.

– И все-таки: почему именно саксофон?

– Это уникальный инструмент – он сочетает в себе тембр и медных, и деревянных. Техника деревянных и мощь медных!

Читайте полную версию интервью на сайте Управления культуры Администрации города Екатеринбурга

Беседовал Дмитрий Ханчин

Фото: Татьяна Доукша